Неточные совпадения
Глядел он на браки, на
мужей, и в их отношениях к женам всегда видел сфинкса с его загадкой, все будто что-то непонятное, недосказанное; а между тем эти
мужья не задумываются над мудреными вопросами, идут по брачной дороге таким ровным, сознательным шагом, как будто нечего им
решать и искать.
И Анисья, в свою очередь, поглядев однажды только, как Агафья Матвеевна царствует в кухне, как соколиными очами, без бровей, видит каждое неловкое движение неповоротливой Акулины; как гремит приказаниями вынуть, поставить, подогреть, посолить, как на рынке одним взглядом и много-много прикосновением пальца безошибочно
решает, сколько курице месяцев от роду, давно ли уснула рыба, когда сорвана с гряд петрушка или салат, — она с удивлением и почтительною боязнью возвела на нее глаза и
решила, что она, Анисья, миновала свое назначение, что поприще ее — не кухня Обломова, где торопливость ее, вечно бьющаяся, нервическая лихорадочность движений устремлена только на то, чтоб подхватить на лету уроненную Захаром тарелку или стакан, и где опытность ее и тонкость соображений подавляются мрачною завистью и грубым высокомерием
мужа.
— Нет, ничего не будет, и не думай. Я поеду с папа гулять на бульвар. Мы заедем к Долли. Пред обедом тебя жду. Ах, да! Ты знаешь, что положение Долли становится решительно невозможным? Она кругом должна, денег у нее нет. Мы вчера говорили с мама и с Арсением (так она звала
мужа сестры Львовой) и
решили тебя с ним напустить на Стиву. Это решительно невозможно. С папа нельзя говорить об этом… Но если бы ты и он…
Княгиня была сперва твердо уверена, что нынешний вечер
решил судьбу Кити и что не может быть сомнения в намерениях Вронского; но слова
мужа смутили ее. И, вернувшись к себе, она, точно так же как и Кити, с ужасом пред неизвестностью будущего, несколько раз повторила в душе: «Господи помилуй, Господи помилуй, Господи помилуй!»
Так как
мужу надо было ехать встречать кого-то по службе, а жене в концерт и публичное заседание юго-восточного комитета, то надо было много
решить и обдумать.
«Эта холодность — притворство чувства, — говорила она себе. — Им нужно только оскорбить меня и измучать ребенка, а я стану покоряться им! Ни за что! Она хуже меня. Я не лгу по крайней мере». И тут же она
решила, что завтра же, в самый день рожденья Сережи, она поедет прямо в дом
мужа, подкупит людей, будет обманывать, но во что бы ни стало увидит сына и разрушит этот безобразный обман, которым они окружили несчастного ребенка.
Вернувшись домой, Вронский нашел у себя записку от Анны. Она писала: «Я больна и несчастлива. Я не могу выезжать, но и не могу долее не видать вас. Приезжайте вечером. В семь часов Алексей Александрович едет на совет и пробудет до десяти». Подумав с минуту о странности того, что она зовет его прямо к себе, несмотря на требование
мужа не принимать его, он
решил, что поедет.
Она советовалась со своим
мужем, с некоторыми соседями, и наконец единогласно все
решили, что, видно, такова была судьба Марьи Гавриловны, что суженого конем не объедешь, что бедность не порок, что жить не с богатством, а с человеком, и тому подобное.
Жена его, Марфа Игнатьевна, несмотря на то что пред волей
мужа беспрекословно всю жизнь склонялась, ужасно приставала к нему, например, тотчас после освобождения крестьян, уйти от Федора Павловича в Москву и там начать какую-нибудь торговлишку (у них водились кое-какие деньжонки); но Григорий
решил тогда же и раз навсегда, что баба врет, «потому что всякая баба бесчестна», но что уходить им от прежнего господина не следует, каков бы он там сам ни был, «потому что это ихний таперича долг».
Тогда архиерей с губернатором
решили на основании незаконности брака разослать
мужей, жен и детей в разные места ссылки.
«Это история, скандал, — думал он, — огласить позор товарища, нет, нет! — не так! Ах! счастливая мысль, —
решил он вдруг, — дать Ульяне Андреевне урок наедине: бросить ей громы на голову, плеснуть на нее волной чистых, неведомых ей понятий и нравов! Она обманывает доброго, любящего
мужа и прячется от страха: сделаю, что она будет прятаться от стыда. Да, пробудить стыд в огрубелом сердце — это долг и заслуга — и в отношении к ней, а более к Леонтью!»
Пристав принял показания, и дело пошло своим порядком, полиция возилась, уголовная палата возилась с год времени; наконец суд, явным образом закупленный,
решил премудро: позвать
мужа Ярыжкиной и внушить ему, чтоб он удерживал жену от таких наказаний, а ее самое, оставя в подозрении, что она способствовала смерти двух горничных, обязать подпиской их впредь не наказывать.
Лизавета Прокофьевна
решила про себя окончательно, что жених «невозможен», и за ночь дала себе слово, что, «покамест она жива, не быть князю
мужем ее Аглаи». С этим и встала поутру. Но поутру же, в первом часу, за завтраком, она впала в удивительное противоречие самой себе.
— И правда, — резко
решила генеральша, — говори, только потише и не увлекайся. Разжалобил ты меня… Князь! Ты не стоил бы, чтоб я у тебя чай пила, да уж так и быть, остаюсь, хотя ни у кого не прошу прощенья! Ни у кого! Вздор!.. Впрочем, если я тебя разбранила, князь, то прости, если, впрочем, хочешь. Я, впрочем, никого не задерживаю, — обратилась она вдруг с видом необыкновенного гнева к
мужу и дочерям, как будто они-то и были в чем-то ужасно пред ней виноваты, — я и одна домой сумею дойти…
Только что ушел Смолокуров, спешными шагами прошла к
мужу Татьяна Андревна и рассказала ему свои догадки. Изумился Зиновий Алексеич, но
решил пока в это дело не мешаться, и если сама Наташа не заведет речи про Веденеева, не говорить об нем ни полслова.
— Пускай играют польку, —
решила капризным тоном Люба. — Исай Саввич, сыграйте, пожалуйста, полечку. Это мой
муж, и он для меня заказывает, — прибавила она, обнимая за шею педагога. — Правда, папочка?
— Что
решили? — спросила Аксинья Захаровна, пристально глядя на
мужа.
— Я, Патап Максимыч, от своего слова не отретчица, — быстрый взор кидая на
мужа, молвила Марья Гавриловна. — И рада б радехонька, да вот теперь уж как он
решит… Теперь уж я из его воли выйти никак не могу. Сами знаете, Патап Максимыч, что такое
муж означает — супротив воли Алексея Трифоныча сделать теперь ничего не могу.
Я на прошлой неделе заговорила было с князем — вым о Бисмарке, потому что очень интересовалась, а сама не умела
решить, и вообразите, он сел подле и начал мне рассказывать, даже очень подробно, но все с какой-то иронией и с тою именно нестерпимою для меня снисходительностью, с которою обыкновенно говорят «великие
мужи» с нами, женщинами, если те сунутся «не в свое дело»…
Она сравнила его со своим
мужем и это сравнение
решило судьбу Ивана Флегонтовича.
Агнесса Михайловна исполнила его просьбу при описанной нами встрече на Невском, и довольно скоро надумалась ему ответить, но, разгадав его натуру, обставляла их свидания всевозможными предосторожностями, измышляла всевозможные препятствия и опасности, то уверяя его в преследованиях ее
мужа, который
решил накрыть и убить их обоих, то выражая боязнь, что о их близости узнает ее мать, которую она боится будто бы как огня.
Не находя возможным появиться среди своих московских знакомых с своей женой, которую большинство из них знало, как камеристку покойной княгини Зинаиды Павловны Шестовой, Николай Леопольдович
решил переехать в Петербург, что вполне сообразовалось с тем планом, который он не привел в осуществление вследствие выходки первого
мужа его настоящей супруги.
Старшая дочь Агнесса семнадцати лет вышла замуж за саперного офицера, но года через четыре разошлась с ним и снова приютилась с трехлетним сыном Володей под крылышко матери. В момент нашего рассказа ей шел двадцать шестой год и она уже года четыре как не жила с
мужем. Кто из обоих супругов был виноват в размолвке
решить, как это обыкновенно бывает, было весьма затруднительно: иные говорил, что она ушла от него, другие, что он ее бросил.
Ошеломленная переданным ей сыном известием о его любви к той женщине, от которой она его, казалось, так искусно устранила, княгиня
решила сообщить завтра же все
мужу и вместе с ним придумать способ спасти своего любимца из рук этой злодейки. На другой день ее ожидал новый сюрприз. Князь Василий, которого она только что думала пригласить к себе для переговоров, бледный, расстроенный явился в ее кабинет.
Последнее было верней. Наталья Федоровна, очнувшись от своего тяжелого бреда,
решила воспользоваться предписанным ей покоем, чтобы всесторонне обдумать свое положение, образ своих дальнейших действий и до окончательного решения не желала разговаривать с
мужем.
Выбора нет, из двух зол надо выбирать меньшее. Так
решила Екатерина Петровна, и вдруг ей стало невыносимо тяжело расстаться с этим больным, прикованным к креслу
мужем, с ее домом, со всеми домашними вообще, с этой жизнью, к которой она привыкла, и более чем в сорок лет начинать снова кидаться в неведомое будущее.
Мужа она терпеть не могла, но родила от него двух детей — мальчика и девочку; больше она
решила не иметь детей и не имела.
Однажды Петр, Катин
муж, пьяный, долго и жестоко колотил Катю, потом тут же в кухне, сидя, заснул, положив голову на стол. Петенька
решил избавить Катю от этого зверя. Взял полено, подкрался и с размаху ударил Петра по голове. Петр вскочил, бросился на Петеньку, Петенька испугался и убежал, а Петр с залитым кровью лицом опять заснул.
Наболевшее слово вырвалось, и высказала его, по обыкновению, жена. Высказала резко, без подготовлений, забыв, что вчера говорила совсем другое. Во всяком случае,
мужу остается только
решить: да или нет.
— Я предоставляю
решить это моему
мужу.
«Надо расчесться со старым долгом… На душе будет легче… —
решил Корнилий Потапович. — Куда беречь, к чему?.. Хватит на все и на всех… По завещанию откажу все Надежде, та тоже будет в конце концов нищая… Ее
муж игрок…»
Изменилась Анна Филатьевна даже за тот сравнительно короткий промежуток времени, который промчался с тех пор, как она раздала последние заложенные у ее
мужа вещи и
решила продать дом, а затем уже и пуститься в странствование по святым местам.
Она вспомнила усиленные просьбы сына по возможности сообщать ему подробные сведения о княгине и о том, получает ли она какие-либо вести от своего
мужа, то есть князя Андрея Павловича, камердинер которого теперь лежал у ее ног, и
решила выпытать от последнего всю подноготную.
«Он прав!» —
решила она через мгновение и горькое чувство к покойному
мужу шевельнулось в ее душе.
«Успокоится, вернется…» — хладнокровно
решила она, перестав даже справляться об исчезнувшем
муже.
Да, ежели выбор
решить я должна
Меж
мужем и сыном — не боле,
Иду я туда, где я больше нужна,
Иду я к тому, кто в неволе!
Мысль его перенеслась на
мужа Маргариты Николаевны, «этого негодяя», который виною всему, — злобно
решил Николай Герасимович.
Она
решила серьезно и убежденно зажить именно этой новою жизнью, сделаться женой этого «ангела-мужа», как называла она Эразма Эразмовича.
— Конечно, это так, —
решила Алина и занялась соображениями относительно того, как устроить отпуск
мужа на наилегчайших для него и выгоднейших для нее условиях.
Александра Ивановна,
решив, что всего случившегося нельзя оставлять без внимания, напрасно ломала голову, как открыть
мужу то, что она слышала и чего боялась.
Майор и генеральша
решили не посылать депеши, чтобы не смущать Подозерова, а написали простое извещение Форовой, предоставляя ее усмотрению сказать или не сказать
мужу Лары о ее возвращении, и затем уехали. Филетер Иванович ночевал в кабинете у генерала и рано утром отправился к Бодростиным для переговоров с Висленевым, а к вечеру возвратился с известием, что он ездил не по что и привез ничего.
Тайны моей не знает никто, кроме моего
мужа, но к разгадке ее несколько приближались мать Висленева и друг мой Катерина Форова: они
решили, что я вышла замуж за Синтянина из-за того, чтобы спасти Висленева!..
Генеральша хотела спросить
мужа, что значит этот непонятный маскарад, цель и значение которого Иван Демьянович непременно знал, но
решила лучше не спрашивать, потому что все равно ничего бы не узнала.
Глаза Ольги говорили, что она меня не понимала… А время между тем не ждало, шло своим чередом, и стоять нам в аллее в то время, когда нас там ждали, было некогда. Нужно было
решать… Я прижал к себе «девушку в красном», которая фактически была теперь моей женой, и в эти минуты мне казалось, что я действительно люблю ее, люблю любовью
мужа, что она моя и судьба ее лежит на моей совести… Я увидел, что я связан с этим созданьем навеки, бесповоротно.
За что наказал
муж жену так жестоко? — этот вопрос, на который они, конечно, не получали ответа от взрослых, не раз возникал в их маленьких головках. С летами девочки стали обдумывать этот вопрос и
решили, что жена согрешила против
мужа, нарушила клятву, данную перед алтарем, виделась без позволения с чужим мужчиною. На этом и остановилось разрешение вопроса. Оно успокоило княжну Людмилу.
Он был принят ею и ее
мужем так нелюбезно, что его самолюбие было этим задето и он
решил тогда же отомстить за этот прием, если к тому представится случай.
— Как видите, — ответил Палтусов и сразу
решил, что
муж его доверительницы в расстройстве.
Анна родила. Произошла знаменитая встреча
мужа и Вронского у ее постели. Анна порывает с
мужем и
решает уехать с Вронским за границу.
Надежда Николаевна искренно выражала свое сочувствие молодой женщине, хотя внутренно
решила, что графиня страдает не от любви к
мужу, а от оскорбленного самолюбия.
— Вы
решили лишить
мужа жены; я виноват перед вами, и вы на это имеете право, но имеете ли вы право лишать отца дочери?